Владимир Беляев

Социальная эволюция во многом напоминает эволюцию биологическую. Она (с некоторыми очевидными оговорками) характеризуется такими качествами, как неисчерпаемость, направленность и мнимое разнообразие. Не считая предмета, есть еще одно существенное отличие: находясь в рамках тех знаний, которыми мы владеем, мы можем с достаточной степенью вероятности попытаться предугадать ее следующий шаг.

Именно этому посвящена данная статья. На первый взгляд цель социальной эволюции ясна и очевидна – нужно найти новый социальный регулятор, достаточно мощный, чтобы объединить людей и при этом достаточно гибкий, чтобы человечество могло и дальше развиваться. Что это может быть?

Кажется, все возможные варианты по многу раз рассмотрены, проверены и безжалостно выброшены на свалку истории. Право? В развивающихся странах оно работает не всегда, не везде и не так, как надо, в развитых же оно стало причинам правового экстремизма.

Термин «злоупотребление правом» звучит в современных СМИ достаточно редко. Кстати, именно данное явление является причиной такого феномена, как радикальный феминизм или, к примеру, комплекс «белого рабовладельца». Про международное публичное право даже говорить не хочется, ибо это попросту фикция (ООН чего только стоит).
Религия? В локальных масштабах все неплохо, но на глобальном уровне определенности как не было, так и нет, чему неплохо поспособствовал мировой терроризм. В этой сфере согласия не было и не будет (можете представить себе реальное мирное сосуществование ислама, христианства и буддизма?).

Не лучше обстоят дела и с политическими системами. Страны Евросоюза не могут никак договориться даже сами с собой, Китай похож на слона, который в ужасе мечется по посудной лавке, а США подозрительно быстро превращается из мирового полицейского в глобального падальщика, огнем и “Томагавками” превращающего мир в соответствие со своим пониманием термина «демократия»: Югославия, Ирак, Афганистан – неплохие примеры того, к чему могут привести подобные действия.

Проблема в том, что все известные способы социального регулирования суть полумеры, которые отчасти способствуют увеличению вероятности нахождения компромисса, но не более того. Неудачное применение любой доктрины, поданной под любым соусом, от религии до политической идеологии, значительно увеличивает возможность мощного конфликта.

Очевидно, что идеальный социальный регулятор сродни тому же понятию, как идеальный газ: в принципе его не существует, но это не значит, что он не может обладать какими-либо качествами. Вопрос только в том, какими именно?

Однозначность

Какой из перечисленных костылей не возьми – они все делят общество на две половины: свои и чужие (правые и виноватые, добрые и злые, правоверные и не очень – нужное подчеркнуть). Это не так плохо само по себе, но вот на практике это приводит к серьезным проблемам, при которых становится невозможным минимизировать человеческие потери при конфликте.

Врага нужно уничтожить, в лучшем случае захватить и частично ассимилировать, неправоверного – предать анафеме либо уничтожить, сомневающегося в партийной идеологии – убедить, подавить, но лучше устранить. Слишком мало вариантов решения проблемы, не из чего выбрать. Нужно нечто однозначное, равноприемлемое и адекватное, не делящее мир на две половины или делящее, но при этом делающее возможным нахождение адекватного компромисса и при этом выполнимое для всех.

Гибкость

Здесь все еще проще. Попробуйте донести до американца ценности социалистического мира – он на вас сочувственно посмотрит, покрутит пальцем у виска и вежливо выпроводит вон. Стороннику Саддама Хусейна расскажите про демократию и убедите поверить в американскую мечту – последствия будут сокрушительны.

Очевидно, что все люди разные просто по определению, у каждого каждая система ценностей и своя точка отсчета. Ваши ценности на другой стороне планеты не нужны и не важны. Насаждая их повсюду, вы не добьетесь ничего, в лучшем случае – станете врагами, в худшем – то же самое, но вы этого уже не осознаете (про капитана Кука, полагаю, можно не напоминать).

Стратифицированное общество в последнее время все чаще напоминает кастовое, ибо с каждым годом представителю одного социального класса все труднее изменить свое положение. Соответственно, у каждого класса есть своя система ценностей, причем с ценностями других классов они могут и не пересекаться. Пример для детей и объяснение “на пальцах”: на уровне “средний бомж” власть “as is” ценностью не является, ему нужны деньги, причем чем больше, тем лучше, в то время как обеспеченному человеку уже нужна власть (денег и так хватает).

Соответственно, социальный регулятор должен обладать некоторой гибкостью, достаточной для того, чтобы он мог работать в большинстве общественных слоев при минимальной адаптации к новым условиям, так как слишком глубокая переработка неизбежно повлечет за собой большое количество толкований, а это сделает невозможным соблюдение предыдущего условия.

Умеренность

Заставить человека делать то, что как минимум не противоречит интересам государства, не так уж и сложно. Впрочем, циркового медведя без особых проблем можно научить кататься на велосипеде, вопрос только в том, кто от этого получит удовольствие.

Кнут и пряник в качестве базовых методов работы с населением, свобода как осознанная необходимость вкупе с определенным стечением обстоятельств – в итоге получится не самое совершенное общество, раздираемое противоречиями и легко уязвимое для внешнего противника. Следовательно, метод, претендующий на звание идеального социального регулятора, не должен быть экстремально влиятельным на все сферы общественной жизни. Он должен максимально органично вплетаться в ежедневную жизнь, при этом не нарушая ее, одновременно удерживая участников от антиобщественного поведения.

Императивность

Правило, не являющееся обязательным для выполнения – оксюморон. Социальный регулятор, работающий лишь частично, уже не может регулировать общество, как в силу тотальной дискредитации, так и по причине фактической малоэффективности. Достаточно лишить государство этой единственной монополии – и государство исчезнет. Наглядная иллюстрация – ситуация в Сомали.

Соответственно, новый метод должен быть предельно императивным и работать на любом уровне общества. Обязательность не должна сводиться к выбору между кнутом и пряником; не должна обеспечиваться зависимостью от слишком большой группы людей (демократия) либо от одной персоны (авторитаризм).

Таким образом, инициатива по внедрению поведенческих императивов должна исходить непосредственно от коллектива, а не насаждаться со стороны. В худшем случае должна поддерживаться максимально достоверная иллюзия, регулярно подпитываемая умелой внешней и внутренней политикой.

Базовый способ обеспечения социальной регуляции – наличие институтов власти, которые как раз являются той самой системой сдержек и противовесов, о которых написано в любом учебнике. Соответственно, каждый политический режим в первую очередь отличается от любого другого именно способом организации и разграничения властных полномочий. Черт знает сколько лет назад придумали принцип разделения властей, теоретически – чтобы повысить эффективность управления, фактически – чтобы при минимальных усилиях обеспечить максимальное качество жизни сильных мира сего, уберегая их от ответственности.

Этот принцип хорош только на бумаге, в реальной жизни он напоминает змею, аккуратно пожирающую собственный хвост. Если посмотреть на ситуацию со стороны, то можно понять, что в основе этого принципа заложено фатальное противоречие: в современном обществе он работать не может. Разделения власти на три ветви, законодательную, исполнительную и судебную, неизбежно приводит к забавным последствиям.

Все три ветви формально подчинены единой цели, следовательно, они должны работать согласованно. Обеспечение согласованности между ними возлагается на дополнительные институты власти. Система начинает «расползаться», все чаще напоминая пирамиду.

Проходит несколько лет, и от стройной системы не остается и следа: между ветвями власти возникает прослойка, которая не только не обеспечивает горизонтальную связь, но и наоборот, максимально изолирует ветви друг от друга. Это приводит к раздуванию бюрократического аппарата, за ним следует передел полномочий и сфер влияний, компетенция институтов власти начинает “расплываться” по всем трем измерениям.

В результате государственная машина начинает буксовать. Появляется коррупция, местничество, вертикальные уровни власти начинают “расслаиваться”, расширяя доступ к государственной кормушке и при этом делая почти невозможным решение проблемы коррупции.

Затем наступает терминальная стадия болезни. Связь между всеми уровнями власти раскоординированы напрочь, государство не способно надлежащим образом исполнять возложенные на него функции. Любое противоречие начинает приобретать глобальные масштабы, каждая из ветвей власти стремится оторвать от другой кусок побольше. Наступает кризис, охватывающий все общество.

Он недостаточно силен, чтобы возобладали экстремистские настроения, способные разом сменить всю верхушку власти и тем самым оздоровить ситуацию (хотя и довольно кровавым путем), и недостаточно слаб, чтобы пройти сам по себе. Государство, аккуратно подталкиваемое соседями, начинает падать в пропасть, теряя признаки суверенитета один за другим.

Можно ли предположить, что современное общество при сохранении большинства своих цивилизованных черт способно существовать при ином принципе организации, нежели разделение власти на законодательную, исполнительную и судебную? Неизвестно, что хуже для среднего обывателя – сосредоточение власти в руках одного человека либо небольшой группы лиц или рассредоточение ее по неопределенному количеству чиновников разного ранга и неодинаковых способностей.

Я не идеалист, хотя и реактивным реализмом не страдаю. Общество не может быть идеальным. Найти лекарство от всех болезней невозможно. Система управления может быть эффективной только на протяжении ограниченного времени и в очень относительном масштабе. Радикальный способ решения проблемы в виде революции не сработал, хотя попытка была, согласитесь, эффектная. Нужно отталкиваться от того, что есть на практике, и пытаться обратить недостаток в некое подобие достоинства.

В современном обществе наряду с правом, моралью и религией есть, к сожалению, еще один социальный регулятор. О нем много говорят, но всегда не так, как надо. Он неизменно работает в любой точке земного шара, при любом уровне развития общества и на любом уровне вертикали власти. Прямо или опосредованно, примитивно или изощренно, открыто или аккуратно маскируясь, он работает. Имя этому пороку – коррупция.

Ничего удивительного в этом нет. Принцип разделения властей в идеале неплох, но только при единственном условии – наличие идеальной обратной связи между компетентными лицами и обычными гражданами. Только адекватная многосторонняя система взаимоконтроля способна удерживать систему разделения власти от разрушения.

Так как ничего подобного в природе не существует, то и результат мы имеем вполне закономерный: коррупцией охвачено все, законодательная власть издает оторванные от реальности законы, которые перестают работать раньше, чем судебная власть начнет их использовать, причем власть исполнительная руководствуется только теми актами права, которыми желает. Общество связано с государством только тем, что платит ему налоги и взятки, небезосновательно игнорируя ежевечерние пятиминутки ненависти. Коррупция – единственный способ быстро решить волнующий обе стороны вопрос к обоюдной выгоде. Коррупционер гарантирует исполнение взятых на себя обязательств, средний чиновник – нет.

Общество всегда развивается быстрее декларируемых принципов. Бороться с коррупцией при той системе организации власти, которая признана стандартом de facto во всем мире – безумие. Остается одно: либо перекроить иерархию властных органов с целью увеличения эффективности, либо использовать то, что есть, а есть у нас, к сожалению, только коррупция. Единственная проблема заключается в абсолютной аморальности сего принципа и отсутствии возможности его легализации. В общем, the system has failed, нужно искать что-то новое. Даже в грязном белье панацеи не нашлось.

Собственно, на мой взгляд именно это и есть главная и, возможно, единственная причина системного кризиса, охватившего человечество. Общество не знает, как ему жить дальше. Ни тактика маленькое победоносной войны, ни идеология, ни религиозный фанатизм не могут подтолкнуть общество на новую ступень развития. Система окончательно замкнулась, перестав эволюционировать.

Главная ценность последних лет, стабильность, оказалась ложной: на практике “стабильность” оказалась синонимом гораздо менее приятного термина – “стагнация”. Обществу нужна цель, нужно показать ему, что она достижима практически и при этом не требовательна к общественным ресурсам. Об этом, если тема исследования будет интересна читателям сайта, я напишу в продолжении статьи.